Митя Савелов: «Решил, что на 80-летии пожалею, что вовремя не изменил жизнь»

Митя за последние годы снялся в громких сериалах «Корона», «Задача трех тел» (оба – Netflix) и «Литвиненко». А в феврале в Варшаве прошел спектакль «Апошні сведка [Старога Гродна]» о роли независимых беларуских СМИ в сохранении национальной памяти. Организовала мероприятие студия Ad Astra Савелова, который и сыграл главную роль. После спектакля дискутировали на тему «Перспективы перемен в Беларуси: взгляд из 2026 года» вместе с беларускими и международными экспертами.

— «Апошні сведка [Старога Гродна]» впервые прошел в формате спектакля. До этого была читка пьесы, написанной Амалией Ризнич, но в черновом варианте, в театре Максима Горького в Берлине. Пьеса появилась в рамках проекта театра с Германским фондом Маршалла и ЕГУ, — рассказывает собеседник «Салідарнасці». — Мы дорабатывали ее весь год, в итоге сделали главного героя Руслана говорящим по-английски.

История вдохновлена событиями, произошедшими с Русланом Кулевичем в 2020 году в Гродно. Но в спектакле Руслан – это больше собирательный образ беларуского независимого журналиста. Новость еще и в том, что герои спектакля говорят между собой на трех языках: беларуском, английском и русском.

Есть и тяжелые сцены милицейского насилия, хорошо известные беларусам. Но в целом, пьеса описывает и состояние беларуских журналистов и тот, выбор, который стоит перед ними и сегодня.

Местами тяжелый, но безумно красивый спектакль. Это история перерождения человека, который находит себя несмотря на оказываемое давление, физическое и психологическое. Человек перерождается, понимая, что он действительно герой, который может сохранять память нашей нации и быть активным участником в процессе перемен.

— А как это — спектакль сразу на трех языках?

— Это очень интересный опыт. Во-первых, в спектакле речь идет, в том числе, про отношения в семьях. Члены одной семьи в пьесе говорят на разных языках, и это интересная штука. В реальности в семьях обычно говоря на одном языке, но часто совершенно друг друга не понимают. Используя, казалось бы, одни слова, но разные смыслы.

Потому мы и не слышим друг друга, и не слушаем. И в итоге – и не разговариваем-то.

Мы затрагиваем и тему русификации Беларуси, замещения своего «русским миром», который пытается расшириться, придавить беларускую самобытность и независимость мышления. Мы это отражаем и через языки тоже.

Во-вторых, мы добавили английский, потому что спектакль прошел в Берлине, был в Варшаве и Париже, и будет еще в Копенгагене. Нам важно было открыть его и сделать более доступным для других международных аудиторий.

Уехав из Беларуси более 20-ти лет назад и все эти годы объясняя иностранцам, где Беларусь и что это такое, я понял: чем больше я кому-то другому объяснял откуда я, тем больше и сам понимал, откуда я родом. Процесс работы над этим спектаклем был чем-то подобным для нашей команды тоже.

«Потом наступала самая важная работа: что люди, собравшись вокруг важной для них проблемы, будут делать дальше?»

— Дискуссию после спектакля организовал фонд Томсона (международная благотворительная организация, занимающаяся обучением журналистов. — С.) Обсуждали состояние СМИ, существующие преграды и как беларуские независимые СМИ выживают в изгнании. С одной стороны, их история уникальна, с другой — есть немало стран, где происходят или происходили репрессии, и где независимые СМИ также не могут существовать в своей стране.

В дискуссии участвовали польский дипломат Марцин Войцеховский, Тимур Оника из Европейского фонда за демократию, представители Пресс-клуба и социологи. Они, кстати, проводили очень интересные социсследования про информацию, которую потребляют беларусы внутри страны.

Сегодня мы – беларусы вне Беларуси и внутри ее – словно живем в разных исторических параллелях, у нас по-разному течет время. Мы продолжаем осмысливать события 2020-го, пытаемся работать с именами, историями. А в Беларуси ситуация течет своим ходом.

Появились новые инфоресурсы – очень много российской пропаганды, но и не только. Есть и независимые беларускоговорящие блогеры, например, но которые никак не связаны с событиями 2020-го и аполитичны в принципе. Совершенно иной культурный пласт. Время идет дальше, и мы не всегда понимаем, о чем та аудитория, чего они хотят и как до них достучаться.

Все эти вопросы мы поднимаем в нашей пьесе, в том числе и вопрос, что будет происходить нами, беларусами, как с нацией, чем дольше этот процесс будет продолжаться.

— Вы пошли учиться на актера в 2021-м, чтобы спасти психику от накопившихся боли и негатива. Решили перебить стресс стрессом? И есть ли некое разочарование, что дело, которым вы занимались — Change.org, петиции в поддержку беларусов — если совсем цинично, не дало результата? Вы многим помогли точечно, но не в главном. Решили попытаться повлиять на общество с другой стороны, через актерство?

— Не соглашусь, что не дало результата. На Change.org в Восточной Европе у нас было много успешных гражданских кампаний – системных и несистемных побед (изменение законов, починка улиц, спасение животных и т.д). В России в какой-то момент более 50% россиян в случае столкновения с какой-либо несправедливостью, считали, что создание онлайн-петиции было бы успешным первым шагом к ее разрешению. Это очень показательно.

Мы всегда говорили, что создание и подписание петиций — лишь первый шаг, самый простой. Потом наступала самая важная работа: что люди, собравшись вокруг важной для них проблемы, будут делать дальше уже вместе? Ведь за каждой подписью стоял реальный человек. Среди них были врачи, учителя, водители, студенты, журналисты.

Заметил, а я работал в разных странах, что общественные кампании были успешны только в том случае, когда люди активизировались, поддерживая друг друга, понимая, что и зачем делают: вместе добивались внимания СМИ, вместе ходили на прием в госструктуры, вместе простраивали стратегию общественной инициативы, фандрайзили и т.д. А это уже определенные навыки и умения, которых у большинства беларусов — да и среднестатистического гражданина любой страны в принципе — нет.

Но при этом и да — желание что-то изменить теперь мне самому тоже сыграло роль. В 2021-м я начал переосмысливать: а что еще эффективно? Что я сам могу делать по-другому?

Модель Change.org эффективна, я в нее верю. Ее реализация просто глубже и занимает больше времени, чтобы сдвинуть вот этот градус по шкале. Наша работа была на самом деле, в основном, образовательная — а это инвестиция на годы.

Но, кроме того, на все это наложилась другая проблема — человеческого ресурса и выгорания. Очень сложно быть постоянно наготове, на ногах и работать против огромной авторитарной махины, которая нонстопом ущемляет права людей. Я понял: чтобы наша платформа работала дальше эффективно — нужен был новый руководитель, с новым запалом и энергией — и ушел.

«Только посмотрев фильм, я врубился и прочувствовал страх, который проживали беларусы в 1986-м»

— Михаил Финберг — младший брат вашего дедушки. Знаменитый в Беларуси дирижер не любил вспоминать свое бедное детство, всегда был на волне и поддерживал власть. Каким вы его запомнили и, если встречались, про что было ваше общение?

— На самом деле, у меня с ним не было никаких отношений. Сомневаюсь, что он узнал бы меня на улице, например. Мне кажется, что он целенаправленно отдалился от нас всех, заменив семью работой. Каждый делает свой выбор сам.

При этом интересно, что я чувствую большую связь со своим дедушкой — Борисом Финбергом — который умер еще до моего рождения. Но он был очень грамотным адвокатом, по сути, правозащитником. И, мне кажется, что моя активность в этом направлении во многом его наследие.

— Вы уехали из Беларуси после школы, а родились в год, когда рванул Чернобыль.

— Да, Мама всегда говорила мне, что очень переживала после аварии. Поскольку держала меня, младенца, в коляске на балконе, не зная про радиацию. Но для меня это была только лишь информация.

В 2019-м на HBO вышел сериал «Чернобыль», где Эмили Уотсон играет минского ученого, исследующего радиацию. Ее героиня просыпается в кабинете от воя сирены и очень долго пытается разобраться, что происходит.

Когда я увидел ту сцену, понял, о чем переживала моя мама, весь ужас, который она пыталась до меня донести. Это и про то, кстати, как актерство и кино помогают прочувствовать какие-то события: только посмотрев фильм, я врубился и прочувствовал страх, который проживали беларусы в 1986-м. Точнее — после него, когда узнали правду о трагедии.

— Последний раз вы были в Беларуси в марте 2020-го. Вы голосовали тем летом?

— К сожалению, не голосовал, был в разъездах. Но я увидел людей, у которых есть голос. Совершенно иначе увидел беларусов. И очень в них влюбился.

«Актерская школа стала для меня спасением после нападения России на Украину»

— Актерское мастерство — это и о том, как слушать другого человека, как находиться «здесь и сейчас», видеть мир другими глазами. Мои занятия в актерской школе очень помогли, кстати, справиться и с шоком после нападения России на Украину. Просто пережить эту психологическую травму.

На занятиях я полностью отключался, фокусируясь лишь на работе в аудитории, нашем зале. На пьесах, сценах, которые мы изучали. Я занимался чьими-то другими проблемами. Не своими. Не реальными.

Это меня спасло, потому что я год полностью переключался на жизнь других людей. Тогда я не знал, как иначе совладать со своими эмоциями. Это помогло мне не развалиться на кусочки от новостей из Беларуси и Украины, а собраться и что-то делать по этому поводу.

— Вы прожили вне Беларуси большую часть жизни. Красивый, молодой, успешный. Казалось бы — что вам до нее?

— Каждый раз, представляясь, — мне часто надо объяснять откуда я (улыбается). Рассказывая, я каждый раз формулировал свое мнение о месте, где я родился и вырос.

Я уехал в 18, но я сформировался в Беларуси. И сначала, по правде, как будто мне было стыдно, что я приехал из Беларуси.

А дальше я наблюдал часто два пути. Либо человек говорит, что он из Беларуси и пытается это замять, двинуться дальше. Либо он говорит, что из Беларуси, и остается открытым. К вопросам, историям, к сравнениям с Россией, к тому, чтобы показать, что и где это на карте.

Я выбрал второй путь. Я много видел эмигрантов, которые пытались замять биографию, пытались максимально быстро ассимилироваться. Я это говорю без осуждения, но у меня, если вдруг я сам пытался такое повторить, оставалось репрессированное состояние.

В итоге я разрешил себе «занять место». В разговоре, в пространстве. Остановиться и рассказать откуда я, что это за страна и какие там люди.

Часто для этого мне надо было сначала самому узнать и изучить, откуда я. И что именно мое происхождение и жизненный опыт придают мне мою уникальность. Мне просто надо было дать себе разрешение прочувствовать гордость от своей уникальности.

Я увидел в этом свою суперсилу. Для меня понимание дома — все-таки остается в Беларуси. Такого теплого дома, сердца. Несмотря на то, что Лондон уже давно мой дом в плане свободы и защищенности, ощущение дома остается в моей беларуской семье.

«Потрясли серия убийств представителей ЛГБТ в Чечне и взрыв в минском метро»

— Какая несправедливость, если не брать войну в Украине и события в Беларуси 2020-го, возмутила вас сильнее всего?

— За последнюю неделю (смеемся)? Этого так много!

Если серьезно, за время работы в Change.org, наверное, больше всего меня потрясли массовые задержания и убийства представителей ЛГБТ-людей в Чечне, которые начались в 2017 году. Я даже написал статью в газете The Independent о том, что в тот момент ЛГБТ-люди в Чечне оказались самыми уязвимыми людьми на планете.

На моем горизонте я всегда чувствовал гомофобию, но то, что случилось в Чечне, это словно кто-то взял и на 300% увеличил градус. Страшно.

Еще меня потрясла история взрыва в минском метро. На мой взгляд, абсолютно трагическая казнь невиновных Влада Ковалева и Димы Коновалова.

Много глобальных проблем: ситуация в Газе, вторые выборы Трампа и то, что там происходит с мигрантами — все это меня задевает и до слез расстраивает.

Поэтому и основал свою студию креативных общественных кампаний Ad Astra, чтобы я мог и дальше заниматься гражданскими инициативами за права человека и другими темами.

— Нынешний год для вас юбилейный. Прекрасные 40 и кризис среднего возраста, который начался, возможно, у вас лет пять назад вместе со всеми пертурбациями. Какая сегодня главная сложность?

— Сейчас я наслаждаюсь результатами своего выбора 5-летней давности. Пьеса, которую мы показали в Варшаве, в Париже и везем Копенгаген. Проекты, которые должны выйти в этом году. Наслаждаюсь и радуюсь, что 5 лет назад не побоялся поменять жизнь. Поборол страхи и зажимы.

Тогда думал, что старый, глядя на молодых актеров. Боялся, что обсмеют. Но решил, что на своем 80-летии пожалею о том, что вовремя не изменил жизнь и не начал с нуля. Не занялся тем, о чем мечтал всю жизнь. Это отличный стимул —попробуйте! И сразу же в свои «старые» 35 побежал и записался в школу актерского мастерства.

— Что для вас Беларусь и на что надежда?

— Сегодня Беларусь для меня — это моя мама. А надежда, что Беларусь будет уверенной, свободной, счастливой.

Надежда на то, что мы сможем собраться с друзьями в любимом парке Горького, зайдем в «Океан», во что бы он ни преобразовался (улыбается).

Все, что было в 2020-м, — точно не зря. Сомнения об этом — это, как минимум, нечестно по отношению к политзаключенным и убитым.

Все не зря. Мы увидели друг друга и поняли, что у нас есть сила, нас много. Важно про это не забывать и работать дальше. Возможно, стоит найти другой формат, но главное — не останавливаться.