Дневник войны, глава 309. «Жизнь заставит – станешь экспертом по любому летающему металлолому»

Прилетело по логистическому терминалу «Новой почты». Ехали берцы для фронта, детские комбинезоны на вырост, лекарства для пенсионеров в прифронтовых селах, книги, запчасти, чьи-то надежды и маленькие радости…

Российская ракета превратила это инновационное чудо в пылающий ад за несколько секунд. Огромное сортировочное оборудование переплавилось в бесформенную массу. Тонны грузов сгорели дотла, превратившись в черный пепел.

Среди обломков крыши и сгоревшего пластика спасатели находят посылку. Обычный картонный ящик. А внутри него – лоток с куриными яйцами.

Чья-то бабушка решила передать внукам в столицу «своих, домашних, свеженьких». Или какой-то фермер бережно упаковывал этот хрупкий груз, прокладывая каждое яйцо бумагой. Они доедут. Коробку не швырнут. Жизнь продолжится.

Хрупкая скорлупа оказалась прочнее железобетонных перекрытий и выдержала температуру, от которой плавился металл.

В самый темный момент из-под завалов всегда находится что-то такое – хрупкое, живое и совершенно нелогичное. То шкафчик с керамическим петушком в Бородянке, то упрямый горшок с геранью на руинах многоэтажки, то лоток обычных яиц в сгоревшем терминале.

Железо ломается. Инновации горят. А жизнь – тонкая, как яичная скорлупа, но чертовски упрямая – все равно побеждает этот бетонный кошмар. И продолжает свой маршрут.

Человек – существо, способное адаптироваться к любому филиалу ада. Я так долго, упорно и последовательно учила всю эту военную матчасть. Я тратила ночи, чтобы понять, какая ракета является какой. Я научилась на слух, по звуку за окном, мгновенно отличать «выход» от «прилета». От этого звукового анализа буквально зависела жизнь.

Так, это баллистика, свистит – есть две минуты, падаем в коридор.

Это «мопеды», они жужжат, как мопед без глушителя, будут лететь долго, можно успеть сделать чай.

Я наизусть выучила названия российских оборонных заводов, калибры, траектории и тактико-технические характеристики Х-101, орешников, искандеров, цирконов, электронов, синхрофазатронов, клубничек, косичек…

Просыпаюсь после очередной тяжелой ночи, открываю мониторинговые каналы и натыкаюсь на что-то новое. Подождите. А что такое, черт возьми, «бандероли»?!

В общем, новое чудо враждебной техники я уже тоже изучила. Жизнь заставит – станешь экспертом по любому летающему металлолому.

Я слышала, как это создание летело прямо над домом. Звук – чистая недо-ракета. Летит быстрее привычного дрона-камикадзе, но медленнее нормальной ракеты.

Боевая часть – 150 кг, максимальная дальность – 500 километров, максимальная скорость – 500 км в час. Никакое это не грозное оружие возмездия, а так – летающая посылочка с тротилом, собранная на коленке из того, что удалось украсть или купить в обход санкций. Суррогат. Коробка с крыльями.

У «Новой почты» есть потрясающая, очень удобная функция – «Легкий возврат». Вот с этими вражескими «бандеролями» нужно поступать так же. Оформлять им этот самый легкий возврат прямо в воздухе. Желательно – с доставкой лично в руки тем, кто упаковывал и запускал.

Россияне пытаются уничтожить все: логистику, заводы, жилые дома, нашу культуру и историю. Когда прилетает по знаковым местам, когда рушатся столетние стены Лавры – сердце сжимается от невыразимой скорби. Лавру невероятно жаль, как и каждый изувеченный исторический кирпич нашей страны.

Но ни один, даже самый величественный архитектурный памятник, ни одно суперсовременное железо терминалов никогда не сравнится с самой страшной, непоправимой потерей – потерей наших людей.

Вместе с Киевом в ночь на 15 июня пострадал и Харьков. Во время очередного коварного двойного удара погибли те, кто всегда шел в самый огонь: пятеро спасателей ГСЧС и водитель пожарного автомобиля. Мужчины, которые первыми прибывали на места прилетов. Они не прятались, не ждали, пока утихнет опасность. Они разбирали завалы, тушили пламя, вытаскивали раненых и буквально вырывали тысячи жизней из лап смерти.

Люди с большой буквы. У них была тысяча причин подумать о собственной безопасности, но в первую очередь они думали о том, как помочь другим. Железо можно отстроить. Стены можно возвести заново, копируя каждый аутентичный завиток. Но вернуть людей, которые держали на своих плечах безопасность целых городов, не сможет ни одно чудо. Они отдали свои жизни, чтобы другие могли просто продолжать жить…

Если утро настало, оно уже доброе само по себе. Птицы начинают петь. Громко, как ни в чем не бывало. Прямо на ветках тех деревьев, под которыми ночью дрожали окна домов.

Хорошо, что они здесь. У них нет паспортов, прописок, границ и долгов. Им не нужно стоять в очередях и оформлять статус временной защиты. Они в любую секунду могут сорваться с места, расправить крылья и улететь куда угодно – в тихую, безопасную Польшу, в Германию, за океан. Туда, где небо не вздрагивает от сирен, где не летают «бандероли» и где деревья не засыпает обломками металла.

Но они почему-то решают остаться. Они остаются с нами. А мы остаемся дома.